Старообрядчество в Чарышском и Красном Партизане

В 1650–1660 годы патриарх Никон провел церковную реформу. Русские церковные книги были исправлены по образцу греческих, двуперстное крестное знамение заменили трехперстным , убрали часть поклонов, крестные ходы стали проводить против солнца, изменили число просфор и печать на них, «Аллилуйя» стали восклицать не дважды, а трижды и т.д. Различия были небольшие и самой сути веры не меняли, однако для части людей эти изменения оказались принципиальными, они хотели верить в Бога и служить Ему так, как их отцы. Эти люди ушли в раскол. Они преследовались и осуждались Русской Православной Церковью и властью. В рядах старообрядцев не было ни одного епископа. Епископ необходим в любой церкви, потому что только епископ может посвящать священников и дьяконов. Так старообрядцы разделились на поповцев и беспоповцев. Поповцы принимали беглых священников, над ними совершали миропомазание и они переходили к поповцам, не теряя своего чина (ветковцы) или вообще просто переходили без миропомазания (дьяконовцы) . Беспоповцы никого не принимали и православных христиан считали еретиками первого класса ( т.е. переходящий к ним человек должен был заново креститься).

В Чарышском районе по словам местных жителей были и поповцы (белокриницкое согласие (объединение) и федосеевцы) и беспоповцы (поморское согласие, дырники, рябиновцы).

Старообрядцы были крепкими зажиточными хозяевами. Поэтому в Гражданскую войну их грабили казаки, а в первые годы Советской власти многих из них раскулачивали.

Ну вот, бабушка рассказывала, это бабуля, рассказывала: они жили когда, жили там в Абе1. Они даже и не в Абе жили, а где-то там за деревней, далеко. Они жили большой семьей: вот сколько братьев было, они женилися и все они жили вместе. Вот она говорила: у нас, говорит, семья была 18 человек, ну, женщины эти, девки молодые, коров доили, молоко прибирали, ну короче, масло били, творог варили, сыр варили , стряпали, хлеб пекли, все же это делали сами, а мужики в поле сеяли, сено ставили, в общем скот держали, скот. Большое было хозяйство. Ну и вот жили, ну, и шубы были, и все было, а один раз, она рассказывала, ночью, но это вот прадед, даже не дед, а прадед, ну вот, и приехали эти белоказаки навершных, она называла навершных — это на лошадях, приехали и, говорит, все из под нас вытащили, все, все, что могли. Они их ограбили. Они же зарабатывали своим трудом, все что нажито у них было, все это самодельное было. Они все вытащили и, бабуля говорит, она была маленькая, она с 14-го года, она говорит: я была маленькая, но я помню, это бабушка рассказала, говорит, что мы остались вообще на всем на голом, полу, а тятенька, ну, называли отца тятенька, а тятенька-то, говорит, в одних белых подштанниках так и убежал, мы его больше, говорит, и не видали. Так вот она рассказывала, ну вот то, что я помню, что она рассказывала.

(Л.А.Фалеева)

Взрослых старообрядцев всегда было трудно убедить отказаться от своей веры. Еще в досоветское время было замечено, что дети старообрядцев, посещающие обыкновенные православные школы, своей веры не знают и легко отказываются от нее. В советское время дети старообрядцев также не отстаивали своих религиозных убеждений и учились вместе с другими детьми по атеистическим программам..

Бабушка нам говорила: «Ребятишки, в школу яйца не носите». Мы же еще можем отправится в понедельник и в школу понести крашеное яичко, так и скажет: «Ребятишки в школу не носите». Нельзя же было.

(Н.А.Волкова)

Ведь за это могли, например, исключить из пионеров.

Мама говорила всем, что не верит (а яйца на пасху красила) и бабушке не разрешала ничему меня учить говорила: «ты ее не учи, она пионерка!»

(Н.А.Волкова).

Однако старообрядцы старшего поколения очень волновались за сохранение своей веры, пытались добиться разрешения от государства на создание своих старообрядческих школ . Государство, конечно, разрешения не давало, и всюду стали создаваться нелегальные старообрядческие школы и кружки, где учили церковнославянскому языку и церковному пению. Одна такая была и в чарышском районе. Находилась она в Белорецком женском ските2. Однако современные жители Красного Партизана от родителей о ней не слышали, и если что и знают, то только из литературы. Кроме того, в 1920-е годы старообрядческих церквей почти не осталось, и старообрядцы стали вынужденно возвращаться к общинам и общинным молельным домам. В таких общинах могли смешиваться старообрядцы разных ветвей.

Точно вообще никто наверное уже не скажет, они потому что, у меня такое чувство, что они там уже все к этому… если они пришли давно, они все поперемешалися. Они там уже не жили отдельными же общинами, если замуж брали…

(Н.А.Волкова)

Сейчас некоторые жители Красного Партизана помнят предков-старообрядцев и соблюдают некоторые старообрядческие обрядовые и бытовые традиции (не ходят на кладбище и в храм, не пьют чай), но не потому, что они знают эти традиции и понимают дух старообрядчества, а просто потому что «мама так делала».

У нас всегда бабушка утром вставала, ну и мама, то есть, вот в родительский день, она встала, напекла там все, все разнесла, а на кладбище она не идет! ну и мы, как-то, тоже, стараемся тоже: утром раздали, а на кладбище мы в другой день.

(Н.А.Волкова)

-Еще в церковь не ходили (мама и бабушка не ходили,уже здесь в красном партизане)(Л.А.Фалеева)
— Ну церковь, у них не было церкви, у них же был свой молельный дом, у наших(у прабабушки и прадедушки, в общине старообрядцев в стожках) и поэтому не ходили.(Н.А.Волкова)

Некоторые помнят названия ветвей старообрядчества, к которым принадлежат, но редко могут сказать, в чем заключается отличие этой конкретной ветви.

Ну вот, допустим, бабушка у нас всегда, я всегда думала, что это ругательное слово, она все время говорила:» чалдоны». «чалдоны вы !» вот начнешь чего-нибудь не про нее, она говорит: «ты, — говорит, — чалдонка настоящая!» я сначала думала, что я это ну, это какое-то ругательное слово и там чего-то. И только вот совсем уж недавно, я узнала, что это вот чалдонцы — это были старообрядцы и просто у них своя вера была. Просто они подразделялись, ну там, допустим, были «поляки», и вот чалдонцы. Может они даже и были чалдонцами, раз она нас так называла.

(Н.А.Волкова)

Но она как говорила, что они какие-то полякИ или вот что-то такое, я даже не знаю, ну, она говорила:» полякИ мы»

(Т. Д. Сердцева о своей матери)

Интересна судьба слова «кержак»: на Алтае в какой-то момент всех старообрядцев стали называть кержаками, но в Чарышском и в Красном Партизане так говорят только те, кто сам читал литературу о кержаках, для тех же, кто слышал о кержаках от родителей слово «кержак» вошло в ряд поговорок («садись пить, мы не кержаки» ; «заходи ночевать, мы не кержаки» ). Многие жители села помнят, что кержаки не давали людям пить из своей посуды. Иногда могут и обозвать человека кержаком.

Вот у меня мать с отцом. Отец жил в Сентелеке, где были кержаки. И вот она: «О, кержак !». Ну так то, когда разругаются…

(С.В.Пастухов)

У меня вот старший был, вот дашь ему ложку, вот, не дай боже, вот так вот возьмешь ложкой, чистой ложкой, налью ему суп, маленькому, и ложкой вот так вот у него раз и попробую, он так отодвинет и есть не будет, а бабуля возьмет и шутками скажет:» ну кержак !»Я говорю:» почему он кержак?» «Ну, какая ветка, ну все равно, может по отцовской линии.» Ну у него вот, у мужа моего, в роду были кержаки…

(Л.А.Фалеева)

Все согласны в том, что в Чарышском и Красном Партизане кержаков не было, но старообрядцы были. Сестры Гавриловы — Л. А. Фалеева и Н. А. Волкова, мать которых была из старообрядцев, категорически заявляют : «Наши не кержачили.» (при этом остальных старообрядцев они не различают, говорят, что все смешались в общине, все ветви, но не кержаки).

В целом, многие уверены, что конкретно в Чарышском старообрядцев не было. Они жили в деревеньках неподалеку: «поляки» — в Генералке, кержаки — в Андреевке, и еще какие-то старообрядцы (чалдоны?) — в Стожках.

  1. Аба — село в Чарышском районе Алтайского края
  2. Куприянова И. В. Проблема религиозного воспитания и образования у старообрядцев (1920–1930-е гг.) // Этнография Алтая и сопредельных территорий: Материалы междунар. науч.-практ. конф. Вып. 5. Барнаул, 2003. С. 180–182.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.